Государство Эстония - Рефераты по географии

Рефераты по географии > Государство Эстония
Страница: 2/6

            Однако, это повышение цен было все-таки административным: диспропорции рынка хоть и уменьшились, но не исчезли полностью. В июле 1991 года было отменено государственное регулирование цен на большинство потребительских товаров, что привело к их новому подорожанию в 2-2.5 раза. После этого рост цен продолжался (новый виток подорожания пришелся на начало 1992 года), но уже не был столь резким. И хотя уровень жизни населения заметно снизился, подорожание сырья привело к обвальному падению производства, а правительство Сависаара вынуждено было уйти в отставку, ценовая реформа всеже принесла свои плоды: к июню 1992 года рынок приблизился к равновесию спроса и предложения, диспропорции существенно сократились, медленно, но верно начинали работать законы рыночной экономики.  В этих условиях введение твердой валюты стало действительно возможным.

            2.1.2. Насыщение рынка. Естественно, в условиях тотального дефицита новая валюта не продержалась бы и нескольких месяцев (резкое падение курса украинского купона было лучшим тому подтверждением), да и мировой опыт свидетельствует о том, что надеяться на успех денежной реформы можно только в том случае, если ей предшествовала товарная интервенция. К сожалению, план Маршалла, отлично показавший себя в послевоенной ФРГ, требовал значительных долларовых вливаний, а весь валютный запас Эстонии в то время был в полтора раза меньше, чем состояние Майкла Джексона [1, c.9]. Пришлось искать другой путь, и путь этот был найден.

            Одной из наиболее эффективных мер по насыщению рынка было создание очень либерального режима внешней торговли: почти все товары можно было ввозить без таможенных пошлин. Благодаря этому всего за несколько первых месяцев 1992 года от тотального дефицита удалось перейти к более или менее удовлетворительному насыщению рынка. И хотя из-за высоких цен импортные товары были недоступны многим жителям Эстонии, гиперинфляция привела к тому, что обладатели сбережений, стараясь избавиться от постоянно обесценивающихся рублей, скупали и технику, и одежду, и продукты. Накопления, и так уже в значительной мере обесцененные инфляцией, начали резко уменьшаться.

            Другим направлением политики насыщения рынка было поддержание более высокого уровня цен по сравнению с соседними государствами рублевой зоны. Ценовая реформа в Эстонии началась на пол года раньше российской, и наши цены постоянно опрежали цены соседей на один шаг. И если вплоть до конца 80-х годов жители близлежащих регионов ездили в Эстонию и за продуктами, и за промтоварами, то теперь ситуация стала совершенно противоположной: к нам везли товары и из России, и с Украины, и из других республик, а обратно вывозили инфляционные рубли (курс продажи валют в Эстонии был менее благоприятым, чем у соседей). Этим Эстония убила двух зайцев: с одной стороны, увеличилось предложение относительно недорогих товаров (они были дешевле как импортных, так и эстонских), а с другой-произошел отток рублевой массы, что значительно укрепило потенциал будущей эстонской валюты.

            Менее явное, но все-таки заметное воздействие на насыщение внутреннего рынка оказало установление на некоторые импортные товары параллеленых цен в рублях и валюте (в основном, в финских марках). Это мотивировало обладателей валюты потратить ее дома, а не на другом берегу Финского залива: цены в Эстонии были ниже из-за более низких налогов, а качество-такое же. Валюта эта по крайней мере частично оставалась в Эстонии, увеличивая “золотой запас” государства. Кроме того, этим опять-таки было увеличено предложение: многие не хотели связываться с нестабильными рублями, а рассчеты в валюте заметно повышали надежность сделки.

            2.1.3. Cоздание резерва покрытия кроны. Любая валюта имеет ценность лишь постольку, поскольку ей доверяют как внутри страны, так и за рубежом. К сожалению, у Эстонии не было ни репутации государства со стабильной экономикой (которая позволяет США годами иметь дефицит платежного баланса), ни значительных природных ресурсов (благодаря которым кувейтский динар является весьма стабильной валютой), ни устойчивого преобладания экспорта над импортом благодаря высокому качеству товаров (как в Японии). Таким образом, республика была вынуждена с нуля создавать репутацию своей валюты, а для этого было необходимо дать твердые гарантии того, что даже в случае неудачи финансовой политки государства крона не превратится в бесполезную бумажку. Поэтому одним из главных принципов реформы стало создание 100% покрытия кроны золотом и валютными резервами государства [1, c.10].

            К сожалению, значительная часть валюты, принадлежавшей Эстонии, оказалась заморожена во Внешэкономбанке, но тем не менее эту задачу удалось выполнить. До присоединения к Советскому Союзу Эстонии принадлежало 11 тонн золота. И хотя из этого количества 2.9 тонны, хранившиеся в Швеции, были в свое время переданы СССР, остальную часть удалось получить назад [1, c.11-12].

            Однако, этого оказалось недостаточно: стоимость золота оказалась меньше 120 млн. долларов, необходимых, по мнению экспертов, для успеха реформы. Для того, чтобы увеличить покрытие кроны, 27 января 1992 года Верховный Совет Эстонской Республики издал постановление “О валютном резерве ЭР”, которое предписывало выделить из государственного лесного фонда резервные лесосеки стоимостью 150 млн. долл. и передать их в качестве валютного резерва на баланс Банка Эстонии [2, c.66]. Конечно, в этом случае под угрозу было поставлено благосостояние будущих поколений (проданный лес восстанавливается очень медленно), но ставка оправдывала риск: если бы не удалось убедить мир в устойчивости кроны, то, возможно, исход реформы был бы куда менее благоприятным, а другого шанса поправить положение уже бы не представилось.

            2.1.4. Законодательная база денежной реформы. Перед проведением реформы правительство заявило, что после введения кроны экономика Эстонии начнет играть по новым правилам. В течении первого полугодия 1992 года был принят целый ряд законов, заложивших предпосылки стабильности эстонской кроны.

            Принятое в апреле 1992 года постановление правительства Эстонии “О нормализации обращения наличных денег” предписывало осуществлять сделки на сумму свыше 1000 рублей только по безналичному расчету. Это же постановление давало банкам право устанавливать для юридических лиц лимит кассы- предел, превышать который предприятия не имели права [3, c.283-284]. Сейчас нам это может показаться немножко диким (“банк будет мне указывать, сколько я имею права снять со своего счета, а сколько нет”), однако в тех условиях принятие подобного нормативного акта было весьма целесообразным. Во-первых, становление цивилизованного денежного обращения требовало определенного контроля за направлением денежных потоков. Во-вторых (и это-самое главное), Эстония переживала в то время сильнейший кризис наличности: Центральный Банк России, в руках которого находился печатный станок, не присылал в республику новых купюр, часть денег, как я уже писал, вывозилась из Эстонии, а инфляция держалась на очень высоком уровне. Зарплату задерживали неделями, и в этих условиях успешное проведение реформы требовало по крайней мере относительной стабилизации и уменьшения ажиотажного спроса на наличность.

            20 мая, за месяц до обмена денег, Верховный Совет ЭР принял целый ряд законов, направленных на обеспечение денежной реформы. Согласно Закону о деньгах, эстонская крона после проведения реформы становилась единственным законным платежным средством на территории Эстонии, причем как кредитные учреждения, так и другие юридические лица были обязаны принимать кроны без ограничений при совершении любых сделок [5, c.422]. Значение этой нормы было довольно велико: в Эстонии перед реформой наряду с рублевым было очень распространено и валютное обращение. Однако после проведения реформы такая ситуация была неприемлима: во-первых, это подорвало бы престиж кроны, во-вторых, это замедлило бы формирование валютного покрытия новой денежной единицы (вместо того, чтобы “покупать” кроны в обменных пунктах, туристы предпочли бы расплачиваться долларами или марками), в-третих, затруднило бы проведение денежной политики государства (если количество крон в обращении Банк Эстонии мог регулировать, то на выпуск в оборот, скажем, финской марки он влиять не мог). Обязательность кроны к приему всеми предприятиями позволила несколько ограничить бартерные сделки: о какой цивилизованной денежной политике может идти речь, если значительная часть продукции реализуется посредством натурального обмена?

            “Закон об иностранной валюте” предусматривал следующие нормы: во-первых, после проведения реформы валюту можно использовать только для внешних рассчетов [4, c.423]. О значении подобного нововведения я уже говорил.

            Во-вторых, валюта, поступающая на счета юридических лиц, подлежала обмену на кроны по официальному курсу на день конвертации [4, c.423]. Это положение, безусловно, ограничивало свободу предприятий распоряжаться своими заработанными деньгами, однако тогда этот шаг был вполне оправдан: чрезвычайные ситуации требуют и чрезвычайных решений, а от регулярности прироста валютных резервов зависела и судьба денежной реформы, и будущее эстонской экономики вцелом.

            В-третих, юридические лица были обязаны переводить заработанную за границей конвертируемую валюту в Эстонию в течении двух месяцев со дня ее поступления [4,c.424]. Смысл этой статьи был тот же самый, что у предыдущей, хотя восторгов у предпринимателей она должна была вызвать еще меньше: уж больно все это похоже на действия Внешэкономбанка СССР.

            Впрочем, данные ограничения смягчались следующей нормой: Банк Эстонии (БЭ) гарантировал и обмен крон на валюту по официальному курсу [4,c.424]. А значение этого положения переоценить трудно: наконец-то в законе декларирована пусть внутренняя, но все же конвертируемость.