Тверь - Рефераты по географии

Страница: 5/6

Борьба с немцами была окончена успешно благодаря Ярославу. Сам Ярослав думал, что Новгород без него обойтись не может. Он показал Новгороду, что и сам он в случае надобности может собрать большие полки, да и татары придут к нему немедленно на помощь. Посадником был Павша Ананьевич, а тысяцким его любимец Ратибор. Ярослав полагал, что Новгород теперь ему сопротивляться не будет, да и не в состоянии. И вот теперь Ярослав начал в Новгороде поступать самовластно, подобно своему отцу и брату Александру.

Ярослав самовольно захватил двор какого-то Алексы Морткинича; взял деньги у Никифора Манускинича, Романа Болдыжевича и Варфоломея; отнял некоторые вотчины у храма Святой Софии; стал перевершать прежние грамоты; захватил грамоту своего отца Ярослава касательно посылки осетринника и мёдовара в Ладогу; захватил новгородских купцов в Костроме и других городах; стал вмешиваться в немецкую торговлю в Новгороде и таким образом её стеснять; его «гогольные» ловцы мешали судоходству по Волхову. Княжеские любимцы, рассчитывая на его поддержку, также стали теснить народ.

Новгородцы не могли выносить таких притеснений. Народ восстал в 1270 году и собрался на вече на ярославском дворе. Убили какого-то Иванка, хотели добраться и до других княжеских сторонников и советников. Некоторые скрылись в церкви Святого Николая, а другие с тысяцким Ратибором и каким-то Гаврилой Кияновым убежали к князю на Городище. Народ не успел их схватить, но зато разорил и разграбил их дома. К самому же князю народ посылал грамоту, в которой были прописаны все его вины: «зачем отнял Волхов гогольный, а поле заячьими ловцами? зачем взял двор Алексы Морткинича? зачем взял серебро на Никифоре Манускиниче, и на Романе Болдыжевиче, и на Варфоломее? зачем выводишь от нас иноземцев, которые у нас живут? и зачем делаешь многое другое незаконное? а теперь, князь, мы не можем терпеть твоего насилия, поезжай от нас, а мы себе князя промыслим». Когда князь увидел такое решительное восстание, то стал делать уступки. Он послал на вече сына Святослава и своего тысяцкого Андрея Воротиславича сказать, что он отступается от всего того, в чём его обвиняют, и даже готов целовать крест на всей воле Новгородской. Уступить сейчас же князю – значило дать ему возможность повторить в другой раз подобные же поступки, а между тем при князе не было войска, которое могло бы грозить новгородцам, а потому последние стояли на своём: «князь, поезжай прочь, не хотим тебя, говорили они, а не то всем Новгородом пойдём прогнать тебя». Делать было нечего. При виде такого единодушия со стороны народа, князь увидел свою слабость, малое число своих приверженцев, и выехал из города по неволе.

Новгородцы стали звать к себе Дмитрия Переяславского, но тот не решился идти против великого князя, а потому прислал сказать новгородцам, что он не хочет взять стола пред дядею. «И быша новгородци печални», замечено в летописи.

Между тем Ярослав во Владимире готовился к походу на Новгород: к нему пришли на помощь Дмитрий Переяславский и Глеб Смоленский со своими полками. Кроме того Ярослав стал просить войска у татар и чтобы вернее в этом успеть, он хотел оклеветать новгородцев перед ханом. Его любимец Ратибор Клуксович, ушедший вместе с ним из Новгорода, поехал в орду и по приказанию князя так говорил хану Менгу-Тимуру, преемнику Берке: «новгородцы тебя не слушают, мы дани просили для тебя, а они нас выгнали, иных избили, наши дома разграбили и Ярослава безчествовали». Хан также послал на Новгород татарскую рать. Положение Новгорода было затруднительное. Но они нашли себе защитника там, где может быть и не ожидали, именно в лице брата Ярослава, Василии Мезинном, князе Костромском. Костромскому князю не выгодно было усиление Твери, одного из близких княжеств. Тверской князь был и великим князем Владимирским. Если бы Тверской князь подчинил себе Новгород, то что могло помешать ему захватить и Костромское княжество. Притом же Ярослав недавно поступил насильственно и в самой Костроме, веливши там захватить новгородских купцов. Теперь представился случай Василию и отплатить Ярославу за обиду, и его ослабить, вмешавшись в новгородские дела, да кстати и расположить новгородцев в свою пользу, прикинувшись их доброжелателем. В Новгород он послал своих послов, которые на вече от имени своего князя сказали: «кланяюсь святой Софии и мужам новгородцам; слышал, что Ярослав, Дмитрий и Глеб идут на Новгород со всею силою; жаль мне своей отчины». Сам же поехал в орду и объяснил хану, что новгородцы правы, а наоборот Ярослав виноват. Хан вернул свои войска, но оставил при Ярославе своих послов, Чевгу и Баиши, конечно для наблюдения за ходом дел, впрочем дал им свой ярлык, то есть грамоту. Таким образом Ярослав получил от хана не помощь, а каких-то надсмотрщиков за своими поступками. Новгородцы между тем укрепили город острогом по обе стороны, а имение своё ввезли в город. Весь Новгород от мала до велика вооружился. К Новгороду пришли на помощь псковичи, ладожане, корелы, ижора, вожане. Всё новгородское ополчение двинулось к Городищу, и стояло два дня – пешие за Жилотугом, а конные за Городищем. Ярослав пошёл мимо прямо к Новгороду, но, при виде новгородских полков, отступил к Русе, а в Новгороде на вече послал сказать: «отказываюсь от всего того, за что вы меня не взлюбили; все князья в том поручаются за меня». Но новгородцы видели свою силу и не шли на мировую, а к великому князю послали Лазаря Моисеевича сказать: «князь, ты надумал на Святую Софию; уезжай, или мы честно умрём за Святую Софию; У нас князя нет, но Бог, и правда, и Святая Софья, а тебя не хотим». Всё новгородское ополчение двинулось на Голино, где и стало на броде не доходя Русы. Целую неделю стояли новгородцы на одном берегу, а Ярослав на другом. Ни та, ни другая сторона не решилась первая начать битву. Вся новгородская волость встала как один человек, а татары к Ярославу не пришли. Тогда Ярослав решился действовать другим, оружием, которое было подействительнее всяких татарских ратей и ханских ярлыков. Он обратился к духовной власти митрополита (Кирилла II). Духовная власть по самому свойству своему должна была заботиться о мире. В последствие времени духовная власть много и успешно помогала Москве, а на этот раз такую же действительную поддержку оказала Тверскому князю. Митрополит прислал в Новгород следующую грамоту: «мне поручил Бог архиепископию в Русской земле, вы должны слушаться Бога и меня; вы крови не проливайте, а Ярослав перестанет гневаться; я в том ручаюся; если вы даже и крест целовали, то я принимаю эпитемью на себя и отвечаю за то перед Богом». В случае же непослушания новгородцев, митрополит в конце грамоты грозил наложить запрещение на новгородцев, на своих духовных сынов. Митрополичья грамота поразила новгородцев: они боялись поссориться с духовную властью и тем навлечь на себя гнев божий. И потом, когда Ярослав послал в новгородский полк с поклоном, то новгородцы отступились от своего прежнего слова – не принимать его князем. Теперь обе стороны сделали уступку. Новгород признал его опять своим князем, но за то заключил мир на всей своей воле, в чём Ярослав целовал крест.

Ярослав должен был тогда же целовать крест на новую грамоту, по которой он обещал держать Новгород в старине, по пошлине. В этой грамоте между прочим было сказано, что Ярослав должен отдать назад отцовскую грамоту о посылке осетринника и мёдовара в Ладогу; должен посуженные грамоты отнять, а старые оправить; в немецком дворе торговать чрез новгородцев, а двора немецкого не затворять, и приставов не приставлять; возвратить село Святой Софии; захваченных новгородских купцов в Костроме и других городах отпустить с товаром; освободить пленных; не мешать торговать новгородским купцам по Суздальской земле, чтоб им было без рубежа, то есть без задержки по ханской грамоте, которую новгородцы успели выправить себе в орде.

После крёстного целования со стороны князя, он был посажен на престол новгородцам и татарским послам. Зимою великий князь возвратился во Владимир, оставивши в Новгороде своим наместником Андрея Воротиславича, а во Пскове посадил почему-то какого-то Литовского князя Айгуста, хотя был там Довмонт. Возможно, Довмонт уступил княжение доверенному лицу великого князя лишь на короткое время. После смерти Ярослава Довмонт определённо вернулся на псковское княжение, которое он сохранял за собой вплоть до своей смерти в 1299 году. Как бы ни рассматривать положение Айгуста в Пскове, уже само его поставление показывает, что из событий 1270 года Ярослав вышел ни в коей мере не проигравшим.

Таким образом, Ярослав хотя и не подчинил Новгород своей воле, но зато и не допустил Василия Костромского сделаться тамошним князем. Ярослав одно время мог даже опасаться, что татары помогут его младшему брату. Кажется, великий князь Ярослав хотел в орде судиться со своим братом Василием Костромским; по крайней мере в 1271 году он поехал к хану с Василием и с племянником Дмитрием Александровичем Переяславским, но известно, что произошло у них в орде. В том же году на обратном пути из орды он умер, привезён в Тверь и погребён в церкви Святой Козьмы и Демиана епископом Тверским Симеоном.

4. Заключение.

Таким образом, мы рассмотрели часть истории Тверского княжества, а именно: как возникла Тверь, как возникло удельное княжество тверское, как развивалась история этого княжества во время правления Ярослава Ярославича.

Мы узнали, что нет точной даты образования Твери, много спорного в этом. Княжение Ярослава также оценивают разные историки по-разному. Соловьёв в III томе стр. 205 делает такую заметку о характере деятельности Тверского князя: «при стремлении каждого великого князя усилить своё собственное княжество, при чём все они начинают с Новгорода, жребий – усилиться и стать чрез это сосредоточивающим пунктом Руси, выпал сперва Твери, но недостаток твёрдости в Ярославе Тверском и соперничество брата его Василия воспрепятствовали усилению Твери». В. С. Борзаковский утверждает, что «Ярослав Ярославич руководствовался только узкими интересами, интересами своего княжества, а не общерусскими». Э. Клюг считает, что «Ярослав преследовал далеко выходящие за рамки его удела политические цели. Опираясь на власть и авторитет, полученные им вместе с великокняжеским титулом, он попытался укрепить или же утвердить своё господство в Новгороде и Пскове; одновременно он стремился защитить северо-западную Русь от рыцарей Ливонского ордена. Найденное для себя епископом Симеоном новое поле деятельности в Твери, хотя и является единственным доказательством её подъёма, может расцениваться одновременно как событие исключительной важности».