Магдебургское право и его роль в социально-экономической жизни - Рефераты по географии

Рефераты по географии > Магдебургское право и его роль в социально-экономической жизни
Страница: 2/11

Во всех грамотах городам Беларуси на магдебургское право неизменно подчеркивается, что свою власть и судебные функции войт должен осуществлять, руководствуясь нормами магдебургского права. Следует иметь ввиду, что в ряде городов пожалованию привилегии на магдебургское право предшествовало установление власти и суда войта. Но уже это само по себе означало признание за горожанами права собственного суда, ликвидацию феодальной юрисдикции над ними, т.е. функции войта отвечали нуждам города, горожан.

Без магдебургского права, но с правом собственного суда получают войта Сураж, Улла, Велиж. Особенно интересен пример такого же предоставления войтовского суда как особого городского правопорядка Могилеву в 1561 году без предоставления магдебургского права. В обязанности войта эта грамота вменяет установление очередности выполнения работ для замка, сбора поборов с лавок в городе, расхода собранных сумм, решения всех других городских дел. Однако далее сделаны две весьма существенные оговорки: во-первых, расходование указанных денег войт определяет не самолично, а «за ведомостью сотником и иных мещан головнейших». Здесь же объясняется, что «тые сотники вместо лавников во всяких справах войту допомагати и к нему во всем послушенство чинити мают».

Следовательно, устанавливая в Могилеве власть войта, великокняжеская грамота учитывала уже ранее сложившееся городское самоуправление и приспосабливала его звенья к той структуре, которая известна ей из норм магдебургского права. В том, что древнерусское самоуправление в городах было реальной властью, что в Могилеве, например, оно обладало прочным весом и влиянием, видно из грамоты: « вед же войты никоторых справ местских без сполное намовы с сотниками и иншыми мещаны головнейшими в речи посполитой места того становити и одправовати не мают». Кого понимает грамота под «головнейшими» мещанами, из текста не ясно. Но тот факт, что термин не нуждался в объяснении, может рассматриваться как свидетельство существования городского самоуправления, представленного рядом звеньев и должностных лиц, имеющих опыт управления городской жизнью.

Данные Могилева и Витебска также показывают, что магдебургские нормы организации административной и судебной власти города в лице войта сосуществуют с традиционными элементами городского самоуправления, образуя как бы синтез двух форм городского строя.

Но есть и пример того, как грамота на магдебургское право также упоминает лишь один орган суда и власти в городе – войта, - это грамота 1390 года Бресту. В ней нет никакого намека, как в грамоте Могилеву 1561 года, на существование органов городской администрации. В таком случае нужно полагать, что установление войтовской власти при указании на дарование магдебургского права означало само по себе установление всей системы учреждений, предусмотренных этим правом. Видимо, власть войта устанавливалась без магдебургского права в тех городах, где в предыдущую эпоху сложилось собственное самоуправление, она здесь как бы совмещалась с традицией. Так было на востоке Беларуси. Войт не возвышался над властью, а выступал лишь одним из звеньев ее уже утвердившейся системы органов. Установление же власти войта при одновременном пожаловании магдебургского права само по себе означало создание всех органов власти, им предусмотренных. Подобное наблюдалось в городах центра и запада Беларуси. [6. стр.90-94]

Войты не утруждали себя исполнением текущих обязанностей, возложенных на них самой должностью. Для этих целей она назначали себе заместителя – лентвойта. В первоначальных грамотах на магдебургское право он приносил присягу верности войту, а не городу. Но оба принципа (назначение и присяга) претерпели в течение XVI – первой половины XVII в. изменения. Так, если грамоты Бресту 1390 и 1511 гг. назначение и присягу лентвойта целиком относят к компетенции войта, то в первой половине XVII в. магистрат Бреста настоял на том, чтобы лентвойт, назначенный войтом, принес присягу городу в ратуше. Можно предположить, что к середине XVII века во всяком случае в крупнейших городах Беларуси и на западе и на востоке горожане сумели противопоставить самовластию войтов определенные нормы, усиливавшие их влияние на деятельность тех, кто был фактически исполнителем войтовских обязанностей.

Не случаен, вероятно, и тот факт, что в городах восточной Беларуси это изменение сформулировано отчетливо, тогда как подтвердительные грамоты городам западной Беларуси не упоминают о нем. Свою роль здесь, конечно, сыграли межгосударственные отношения ВКЛ с Русским государством, вынуждавшие великого князя вести более осторожную политику в восточных землях своего государства, чтобы ослабить тяготение к Русскому государству горожан пограничных территорий. С этой целью и обуздывалась здесь власть войта, делался ряд уступок горожанам с учетом утвердившихся еще с вечевой поры норм и принципов городского самоуправления.

Свои судебные функции войт осуществлял при помощи лавников. Излагая обязанности последних, Гроицкий пишет: «Присяжники, или лавники, - это лица, заседающие в суде, которые, тщательно разобравшись в деле обеих сторон, предлагают судье свое решение». Таких присяжников, пишет далее Гроицкий, в Магдебурге избиралось 11, но для отправления назначенного суда достаточно и семи или по крайней мере шести, а в других городах, где бывает только шесть присяжников, - по меньшей мере трех.

Следовательно, лавники избираются, число их может быть различным, причем заседание суда должно происходить в присутствии не менее половины всех лавников. Судя по тексту магдебургского права, функции лавников исчерпывались участием в суде войта.

Принцип избрания лавников соблюдался и в городах Беларуси. Главная роль при избрании принадлежала, по-видимому, не общине, а магистрату. Критериями для избрания были срок проживания в городе и, так сказать, общественная польза городу, принесенная кандидатом в лавники. Служило ли здесь образцом магдебургское право или это была собственная традиция, сказать трудно, но в магистратской книге Бреста за 1637-1641 гг. одна из записей о выборах бурмистров 10 марта 1638 г. сообщает о созыве собрания согласно «давних звычаев и прав» города. Либо магдебургское право стало уже традицией, либо, наоборот, правом оставалась местная традиция.

Более отчетливо выступает роль лавников в судебной деятельности городских учреждений. Она в белорусских городах разнообразней предусмотренной магдебургским правом. Например, в Бресте и Гродно магистратские книги совершенно отчетливо разделяют два судебных учреждения: бурмистровско-радецкий и войтовско-лавничий. Каждое из них заседает отдельно. Лица, рассчитывавшие добиться угодного им решения, обращались в тот или иной из судов исходя не из его компетенции, а из собственных расчетов. Не случайно в книгах войтовско-лавничьего суда Гродно мы видим записи дел, совершенно аналогичных тем, какие разбирал суд бурмистровско-радецкий. Магистрат Могилева упорно добивался ликвидации двух судов и в 1636 году получил от короля грамоту, объединявшую их в одно судебное учреждение. Санкционируя объединение судов, король обязал город ежегодно выплачивать войту Могилева своего рода компенсацию в сумме 2000 злотых. И если город не остановился перед столь крупным расходом, то ясно, как важно было покончить с этой магдебургской нормой.

Нет оснований считать незыблемым для городов Беларуси магдебургский принцип разделения судов. Он существовал в крупных городах как выражение более высоких судебных прерогатив войта, в компетенцию которого входил разбор уголовных преступлений и более важных имущественных тяжб. Войт получил право суда и в тех случаях, когда в споре с мещанином в качестве истца выступал горожанин, не подчиненный магдебургскому праву, либо феодал, а также его подданный. В меньших и частновладельческих городах и местечках лавники входили в состав одного с бурмистрами и радцами суда. Они составляли здесь не только звено одного административного учреждения, но и общей для данного города судебной инстанции. Такое положение вещей в нормативах магдебургского права не предусмотрено. Совмещение в городском самоуправлении судебной и административных функций составляет типичную черту феодального города. Причем первой из них придавалось решающее значение. [6. стр.95-100]

Если исходить из текста магдебургского права, то на выборах городского самоуправления «толпа безмолствует». В грамотах ряда городов только указывается, что выборы рады, бурмистров должны происходить в соответствии с магдебургским правом, но именно в вопросе о роли собрания горожан в выборах городской рады магдебургское право хранит молчание. По мнению польского историка Михаила Патконевского, рада в Магдебурге присвоила себе верховное право, принадлежавшее некогда общему собранию горожан. На нем теперь лишь оглашались решения рады.

Из грамот на магдебургское право белорусским городам такой вывод, пожалуй, сделать нельзя. Роль собрания мещан как активной силы признана в грамотах, выданных не только крупным, но и небольшим городам и даже местечкам. Например, в небольшом городе Дисне на общем собрании мещан вместе с войтом избиралось по четыре кандидата на должности лентвойта, бурмистров и радцев. А из этих кандидатов войт отбирал и утверждал лиц на указанные должности. В грамоте же Пинску за 1581 год дается как бы обобщенное представление о роли городского собрания. Мещане, говорится в этой грамоте, должны «из своей среды, как это обычно происходит в других городах Великого княжества Литовского, избрать в соответствии с магдебургским правом бурмистров». Далее следует уточнение: мещане избирают четырех кандидатов, которых в должности утвердит староста. Тот же принцип соблюдается и на ежегодных собраниях в Бресте. Активное отношение собрания мещан к выборам должностных лиц и порядку избрания самоуправления выступает в актовых записях Минска, Могилева, Полоцка, Слуцка. Активная роль общего собрания горожан в выборах и деятельности городского самоуправления, его политическая инициатива, не предусмотренные ни в одном положении магдебургского права вряд ли могла возникнуть без накопленной в далеком прошлом традиции. Напрашивается вывод, что такая традиция существовала, что горожане Беларуси, принимая магдебургское право, продолжали опираться на прошлый опыт организации самоуправления во всех тех случаях, которые не регламентировались этим правом.